Повелось как-то на Руси новомодие, путешествовать значит-с по загроницам всяко-разными, мир глядеть русский зажелал. Да и Ванька с печи, тож не дурнем был, да и моден был, и его затянула не лёгкоя. Решил: "Не хочу учиться, не хочу жаниться, хочу по загроницам ездить, да лётывать!" И пошёл в царский ковровый порт.
"Что табе здесь трэба, Ванько-дурьеголова?" - вопросила соседская краля героя нашего увидав того в очереди стройной. А очередь та вся-то к ней и стоит, а она-то и есть госторговка ковров. "Ох, диво какое, Марья Прокофьева, ты ли это? Ох и подфортило ж мне, что ты тута работаешь! Марь, ты продай ковришко мне, аль в аренду дай, за гранецою побывать хочу, на народ ых дыкенький поглядеть и Русь нашу матушку показать во всею красе" - эк Иванко как глядел, глаза заведущие. руки загребущие, одной ручонкой коврик трогает, а другой уж Марьку обхаживает. Шлёп по рукам обеим, шоб не лез в рабочее время, да товар не купленый грязно руками не щупывал! "Ты-то, красу Рассейскую показывать будешь, оха-ха" - ухахатывается - "уха-ха! Не смеши мане Ивано, ты ступай домой да маман помогай, да излато серебра не накопишь ты и за три зимы даж на аренду полгодишную. Ты ступай, Ваня-дурьбашка, не смеши народ, ты ступай, Ванюша, в даль обратную!" Осерчал Иван и поплёл в обратный путь глав понуривши.
Идёт бредёт голову свесивши и понуривши. И обидно ему что так денег нужно тьма, и обидно ему что бедняк весь он, и обидно ему что он сын пахарей а не княжий сын, осерчал на всё сын деревенский. Но внезапно лампочка засияла, светла мысль в главу вбежала и пустился Ванька стремглав в другу сторону, сквозь чужой огород да грапив яму. Прибегает наш Ванька, красный весь, да чесоточный ко вокзалу каретному. То вокзал заграничных путёв спец эконом класса, ящики дурювянные на колёсах оловянных, штук так с десяток запрягших ослами полстами. Да и линий не мало каждая в разны стороны, хошь в япошию, хошь в гвинецию, хошь к макаронникам башню поставить в обратку, хошь куда отвязут без забот и проблем. Побежал Иван-то к кассам, да купил билетов халявных аж пачку, сел в вагонокорету и поехал счаливец-то наш. Но не долго проехал несчастный, на гронице какой-то тормознули его, развернули, да пинка для скорости треснули со словами: "Ты в иностранное государствие, дуралеич, едешь же, со своею часоткой не пустим тебя!"
Путь был долог, тяжёл, изнурителен, наши герой столь не хаживал, да с рожденья не пропалзывал, но добрался без сил наконец и отдохнуть не успел как тумаков уж навешали и от ора уши оглушили: "Ты где, засранец пропдал? Где шлялся лежебока? Ты взгляни в окошко, погляди на огодце, вишь всё зарасло травой, а тут припёрся грязный весь, да и ещё похоже хмельной!" - ор ораторский от отца-то к сыну вливался. "Я не пью!" - типа отмазался сын перед батькой, но тому объяснять-то всё без толку, он орёт и дале самозабвененно - "Ты, дурной пассынок ежей со клоповами, до чаго мать родную довёл. До инфаркта сурьёзного, миякарда, вот такой <> рубин, говорили у ёйной там!" Поорал, поорал, успокоился и пошёл дела чинить всё свойные. А Ваньке хоть бы хны, он на печь залез на родненьку и таперча кайфует на ней со зелёненьким табачком да ведёрком водочки с пирожком вприкусучку. Так и был бы конец оной сказки, ка бы наш Иван-то не дурнем был, а вспомнил на головошку угарную кой-чего тако, что уж каждый знает-с.
То не сказки конец, лишь начало ей, путь от сих слов начинается. То не сказка вовсе, то сплошь быль одна, что не слово то правдой покрытаю. То начало идёт с Ванью издому, то как вспомнил он слов заветных тех, то слова что знают тут многие, то слова не просто так фразочки, то волшебные, то заклятии. Вспомнил Ванько дурёха бы ранее не просрал бы деньги на вокзале, но коль делать неча, поедет Вань без меди, без серебра, у ж и без золота, что в глаза ни видывал вовсе. То слова-то были от рыбьи бошки сказаны, то когда на рыбалке в кумаре пойманой аж руками во льде ледяном да без проруби. То сказала она за отпущение: "Ты скажи-ка фразочки эти и перестанет рыпаться быдло местное, что там быдло предметы задвижутся, толь им страшно станет от услышанного". "По сучьему велению, по-моему хотению, а ну ка печка родненька вези-ка меня в краи заморские" - заорал Иван, что аж батька насрал, благо тот в сортирнице был, то на помощь ему сие было. Но стоит печа не шавелиться, репу чешет Иван не вдупляет сам... "Ты дураааак, Иван, сколь учить-то можно, да не выучить одну фразочку. Неееее суууук-ах, кто ж сук слушать-то будет, а щууууукаааа, вот кто королева у нас тайно выведена, на чернобольских, на окраинах, да во времени к нам перемещенааааааа." - раздавался голос из сортира. "Ой, точно, спасиббо бать, век помнить отныне я буду и учится пойду. И читать научусь и писать, и наукам всяким и учёным стану, получу нобелей парочку и богато мы жить-то таперче будем... Но сие потом, а сначало загранецу махнём. По щучью велению, по моему хотению, вези меня печа за гранечные места!" И повезла его пече в те что сказаны места, но сие история позже сложится. Мы не будем будить сладкоспящую уж, мы накроем её одеяльком пуховым, ставни от света закроем, да мушек жужжаших спроводим. Приобнимем красну девицу мягко, поцелуем деву мы сладко, любо полюбуемся на её красу, прошепчим слова сон напуствующие и тихонько выйдем из комнаты, чтобы сон не спугнуть её радужный!
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
green_wall